Чрезмерная показуха обходится дорого: за попытку произвести впечатление приходится расплачиваться дважды, иногда трижды

С первой же минуты разговора Миша попытался произвести впечатление на собеседницу и пустился в рассказы о своей якобы бурной деловой жизни. Он говорил уверенно, с видом человека, который привык решать серьезные вопросы и держать под контролем крупные проекты. Особенно эффектно прозвучала его фраза о том, что у него, дескать, есть собственный бизнес в Африке, а при необходимости он готов помочь почти с любым вопросом.

Однако слушатель невольно оторопел. В голове тут же всплыл совсем другой образ Миши: обычный журналист из провинциальной газеты, чья зарплата едва дотягивает до скромной суммы. Да, время от времени он мог подработать, отправляя материалы в разные издания, но и это было нестабильно и не приносило серьезных денег. На этом фоне такие громкие заявления звучали особенно нелепо.

— Слишком очевидная ложь.
— Слишком поспешная попытка казаться успешнее, чем есть на самом деле.
— Слишком мало реальной основы, чтобы такие слова могли кого-то убедить.

Становилось ясно, что подобная история может обмануть разве что на короткое время. Даже если женщина не раскусит его сразу, правда наверняка всплывет уже на первом или втором свидании. И тогда вся эта показная уверенность обернется неловкостью, а может, и окончательным провалом.

В сущности, Миша сам загонял себя в ловушку: чем громче он пытался выглядеть, тем заметнее становилась разница между словами и реальностью. Вместо того чтобы вызвать восхищение, он рисковал вызвать лишь недоумение и недоверие.

Зачем создавать вокруг себя образ человека, который якобы имеет выходы на федеральные каналы, умеет свободно распоряжаться дорогими подарками и связан с громкими светскими историями? Когда реальность гораздо проще, любые попытки произвести впечатление быстро превращаются в комичный спектакль.

Вот если посмотреть трезво, картина вырисовывается совсем иная:

— ты не дарил роскошные шубы звездной блондинке из «Дома-2»;
— у тебя нет доступа к федеральному телевидению, максимум — к местному каналу и передаче про цветники и клумбы;
— твоя единственная «африканская связь» — это, по сути, давно умерший дядя, чье наследство пытается вручить тебе нотариус через электронную почту.

Именно поэтому все эти рассказы выглядят не как подтверждение статуса, а как попытка приукрасить обычную жизнь яркими, но совершенно неубедительными деталями. Вместо реальных достижений подается эффектная оболочка, а вместо фактов — громкие намеки и дешевые декорации.

Если отбросить лишний пафос, остается простой вывод: нет смысла разыгрывать из себя человека с большими связями и громкой биографией, когда даже базовые детали этой истории рассыпаются при первом же внимательном взгляде.

Зачем это нужно?

Зачем весь этот театр, если он только подчеркивает несоответствие между словами и реальностью?

Но Михаила уже было не остановить: стоило в комнате появиться эффектной девушке с длинными ногами и яркими формами, как у него мгновенно включался режим показного самодовольства. Это происходило у него с такой же регулярностью, как и последующие попытки найти, у кого бы занять пять тысяч до зарплаты. Сдержать себя он не умел: как только либидо начинало шалить, из него тут же сыпалась ложь. Вот такой он был любитель произвести впечатление.

При этом мне встречались и совсем другие люди. У них, наоборот, словно на подкорке сидит привычка принижать себя и свои возможности. Похоже, это тянется еще от времен коллективизации и раскулачивания, когда лишняя скромность была почти способом выжить.

Такие люди, как правило, не любят говорить о своих доходах — чаще их принижают или вовсе скрывают. Если речь заходит о покупке какой-то вещи, они скорее скажут, что это подарок или что она досталась почти даром. Любой свой успех они обычно объясняют случайностью: мол, просто повезло. Именно поэтому окружающим рядом с ними комфортно — кажется, что на их фоне ты немного выше. Но у этой привычки есть и обратная сторона: нередко человек сам лишается признания и получает вместо уважения обесценивание своих усилий.

Если честно, я и сам иногда веду себя так. Например, когда меня спрашивают, сколько стоила какая-нибудь купленная мной вещь, я часто называю сумму меньше настоящей — порой даже намного меньше.

Я скорее сам первой расскажу о бюджетном варианте, чем о дорогом. Почему так — не до конца понимаю: глубоко в себе не разбирался, но, похоже, это просто часть нашего культурного кода. Эхо времен дефицита, почти как у динозавров: у таких людей до сих пор живут семейные предания о том, что стоило деду похвастаться новой курткой — и сразу случалась беда.

Однако бывает и иначе. Эта мода, кажется, особенно разошлась в 90-е, когда успех начали считать целью, к которой нужно пробиваться любой ценой, да еще и по рецептам, подсмотренным у западных авторов. Я даже знаю людей, которые вытащили из какой-то зарубежной книги по популярной психологии одну простую идею: если заранее заявить, что у тебя это уже есть, оно будто бы обязательно появится. Словно надо повесить наживку, за которую успех сам и зацепится.

Кто-то с серьезным видом уверяет, будто она — объект внимания миллионера. Хотя все вокруг прекрасно знают этого «богача»: живет он в соседнем доме, а из всего имущества у него разве что старая «Ока».

Или другой пример: брат этой дамы с гордостью рассказывает, что будто бы управляет крупным банком в Москве, хотя на деле трудится в обычной районной поликлинике. Картина, мягко говоря, странная.

Со стороны это выглядит либо как явное помешательство, либо как попытка держать собеседника за наивного простака

И все же нельзя сказать, что такие люди совсем уж ничего не добились — какой-то успех у них есть, просто совсем не тот, о котором они любят говорить. Вообще, немного занизить свои заслуги сегодня порой опаснее, чем слегка приукрасить их. Но это справедливо лишь для небольших преувеличений.

Когда же масштаб вранья выходит далеко за рамки разумного, возникает уже не просто хвастовство, а какой-то пустой, шумный и напыщенный псевдоуспех — человек-оркестр, если угодно, только без музыки.

Люди, которые бесконечно стараются произвести впечатление, обычно вызывают только усталость

Общаться с ними тяжело: рядом с ними быстро исчезает желание продолжать разговор, а иногда — и вовсе находиться поблизости. Даже те, кто сначала проявляет интерес, потом отстраняются, потому что постоянное самовосхваление и напускная значимость утомляют.

Это ощущается примерно так же, как если бы рядом оказался человек, щедро выливший на себя резкий, удушающий аромат. Сначала ты еще пытаешься терпеть, но вскоре вместо запаха чувствуешь лишь раздражение и внутреннее напряжение. И уйти вроде бы неловко, и оставаться невозможно — вот почему чрезмерное хвастовство действует почти так же неприятно.

Люди, которые любят показной блеск, будто отнимают у тебя право быть полноценным участником разговора: рядом с ними ты ощущаешь себя не человеком, а частью их сценографии. И всё же полностью отстраниться от таких персонажей трудно — их нарочитая самоуверенность обычно слишком заметна и раздражает. Правда, расплата за этот стиль поведения нередко приходит в форме одиночества.

Те, кто громче всех ругает «тарелочниц», сами часто из той же породы

В реальности это тоже разновидность позёрства: невозможно ведь всерьёз утверждать, что в обычной «Ромашке» можно съесть что-то на миллион рублей — столько беляшей просто физически не осилить.

А вот люди, которые постоянно принижают себя, чаще всего несут на себе отпечаток старых коллективных травм. В них нет чего-то откровенно дурного, но в нынешних условиях такая манера поведения скорее мешает им самим. Совсем другая история — хвастуны и демонстранты: это, как правило, дети девяностых и нулевых, которые способны стремительно взлететь, но так же быстро потерять высоту.

Мы уже не раз видели, чем заканчивается подобная история — достаточно вспомнить недавние примеры вроде Лены и Аяза.

История Блиновской и подобных ей выглядит крайне жестко и безжалостно: все нажитое стремительным и, по сути, легким способом у них отняли, а вместе с этим во многом обнулили и ту веру, которую люди вкладывали в их «успешность». Для них это уже почти то же самое, что личный крах.

Когда этих «гуру успеха» взялись проверять по налогам, многие откровенно злорадствовали. Но мне такое ликование не близко: последствия бьют не только по ним самим, но и по их близким, детям, семьям. Это и есть еще одна темная сторона показной жизни — чем ярче демонстрация благополучия, тем разрушительнее может оказаться падение.

Сначала успех как будто выдается вперед, а вот за неудачу потом приходится платить втройне, а иногда и расплачиваться еще долго, через поколения.
Что, на ваш взгляд, выглядит сегодня неприятнее: нарочитая скромность или чрезмерное желание произвести впечатление? И чем, по-вашему, это объясняется?

Буду благодарен, что дочитали до конца. Если у вас есть мнение на этот счет, напишите его в комментариях.

Понравился пост? Поделитесь им в социальных сетях. Спасибо!

Пост прочитан: